«Верю в передачу знания»

Герман Евгеньевич ВЛАСОВ – поэт и переводчик. Родился в 1966 году в Москве. Окончил филологический факультет МГУ. Лауреат премии Фазиля Искандера (2021), автор книг «Мужчина с зеркалом овальным», «Серебряная рыба золотая», «Пузыри на асфальте», «Птица с малиновой грудкой серая» и др. Публиковался в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Звезда», «Новый берег», «Дети Ра», «Зинивер» и др.

– Жизненный опыт и мастерство необходимы для появления большого поэта. А какова их пропорция?

– Есть известная формула: человек начинает писать стихи, восторгается одной строчкой, в которой он вдруг что-то понял, записал её на бумаге и пришёл в восторг. И вот он ходит и всем своё творение показывает. А ему говорят: извини, но это было со всеми, нужно ещё текст красиво представить. И начинается этап ученичества, он может занимать 10 лет или больше. Потом приходят и опыт, и мастерство – когда выхватывается картинка и ты можешь её сразу же запечатлеть, когда в стихах появляется простота, за которой глубина. И поэтический пазл сходится.

– Мне кажется, эволюция стихотворца выглядит так: сначала перед нами яркий молодой поэт, затем сильный, но неровный – и наконец мастер. Согласен?

– Знаешь, у меня сейчас такой образ возник. Молодой поэт – это плохо настроенный инструмент. То есть этот инструмент нужно правильно настроить, держать в тепле, на сквозняке не оставлять. Поэт должен улавливать то, что к нему приходит – и отбрасывать то, что не нужно совершенно. Должно быть понимание того, что ты можешь сыграть, что ты должен сыграть, а что играть не должен, чтобы избежать подражательства. В студию «Луч» Игоря Волгина, на его семинары в Литинституте приходило много людей, которые имели амбиции стать лириками. А в итоге они становились прекрасными детскими поэтами. Если человеку дано играть на барабане, а не на скрипке, то он пробует разные инструменты, избавляется от лишних амбиций и потом счастливо играет на барабане. И наоборот – есть люди, которые себя зажимают. На самом деле они прекрасные скрипачи, но нужно иметь смелость принять, из чего ты сделан, что тебе наиболее близко. То есть ты находишь себя, преодолеваешь свои комплексы – и обретаешь свой голос.

– Без преодоления ничего не получится?

– Для написания стихов должно быть преодоление действительности. Анненский – поэт полунамёков, сверхнамёков,  он очень тонкий, спрятанный. А писал, тем не менее, о том, что не боится жизни, что она своим шумом даёт возможность его думам осуществляться. У него есть преодоление, прохождение через толпу, через поток, но в человеке, как в оркестре, могут быть те инструменты, которые ему не нравится слушать. И вдруг поэт понимает, что в его поэтике начинают звучать эти странные нотки, которые придают ей объём.

Писать и никому не показывать, избегать критики – плохо. Поэтому нужно сначала уходить в себя, а потом выходить к людям, как Заратустра. В работе нужны самоотдача и полное внимание, погружение в проблему. Нельзя параллельно писать и делать ещё что-то.

Я верю в передачу знания – от мастера к ученику. Но вот все эти курсы, как научиться писать за месяц гениально – это разводилово страшное. Передача поэтического знания, знания искусства, сродни религиозному опыту. Суфийский мастер берёт ученика и учит его, допустим, сапоги делать или шить. И в процессе шитья ученик приобщается к каким-то внутренним тайнам. Но здесь должно быть взаимопроникновение мастера и ученика. Проведу параллель: у всех есть любимые поэты, которые так или иначе влияют на тебя… Ранний Евтушенко – прекрасен. Можно ли любить всего Бродского? Нет, нельзя. Но можно, безусловно, любить раннего Бродского. Хотя в его последующих стихах тоже много интересного.

– Можно ли утверждать, что ритмизованная структура стиха упорядочивает жизнь его автора?

– Здесь надо обратиться к музыке. Конечно, умение читать и считать, ритмика стиха и его музыка вносят порядок в нашу речь, делают из неё подобие танца. Пишущие под того же Бродского не правы, потому что у каждого человека свой рисунок, свой узор, свой почерк, понимаешь? Если человек работает под Бродского, Есенина, Мандельштама и так далее – то он просто не даёт себе раскрыться, не даёт себе говорить, он не от себя говорит. В чём прелесть? В том, что ты говоришь о чём-то красивом и важном – своим языком. По большому счёту, смысл творчества заключается в том, чтобы выразить благодарность Творцу. Но сделать это можно именно своим языком. Свой размер, свой позывной Бродский сам себе придумал.

– Чему труднее научиться – видеть, ощущать мир по-своему или описывать свои ощущения?

– Поэт может молчать. У Цветаевой есть стихотворение 20-х годов, где она пишет о том, что, может, лучшая победа над миром – это пролететь над ним, ничего не сказав.

Мир состоит из побед и падений, побед и падений, вырваться из этого круга невозможно. Но поэт всегда ищет выход из тупика, ищет новое измерение.

– А тебе не кажется, что «раньше были дубы, а теперь одни пни», как говорилось у Чехова в «Чайке»?

– Бахыт Кенжеев сказал однажды такую фразу: «Для нас творчество было служением». Многих в советские годы не печатали. Зачем же они писали? Почему работали в котельных, сторожили? У них был свой круг, и это очень важно. Может быть, они и есть те оставшиеся дубы, которые выбрали себе такой суровый климат. А кто-то из непризнанных поэтов ушёл в быт.

Алексей Алёхин говорит, что не может быть миллиона поэтов в России. Я с ним, наверное, соглашусь. Понимаешь, поэт должен нести ответственность за то, что он написал. Поэту нужны огрызок карандаша, клочок бумаги и ясная голова. И можно написать стихотворение-алмаз. Лаконичное, со сжатостью смыслов, с гранями, двойным дном, послевкусием, преломлением цвета…

– Какая рифма хуже: кровь-любовь, ботинок-полуботинок, умру-на ветру?

– Если мы возьмём Блока, Чухонцева, кого-то ещё из больших поэтов, то у каждого найдём все эти три рифмы. Феномен вот в чём: у мастера мысль, заложенная в стихи, такой мощи, что какие-то детали просто незаметны!

– Искусственный интеллект развивается стремительно, а роботы мгновенно пишут тексты любой сложности. Поэтам уже не очень много осталось вольготной жизни?

– Просто творческим людям нужно перейти на следующий этаж. Начать более критично к себе относиться, избегать повторений, самоповторов. Искусство – это ручная работа, в которой сам себя открываешь.

– На Новый год я дал задание чату GPT написать рассказ: осенний вечер, бывший боксёр вспоминает первую любовь. Текст на две страницы был готов через секунду!

– Но это же жвачка, которую будет жевать 80% людей. Всё это надо, чтобы управлять людьми и давать им задание покупать то-то и то-то. Ты же не купишь машину Solaris? И я не куплю. Потому что мы с тобой смотрели фильм Тарковского.

– В одном из интервью ты заявил: «Достаточно знать поэзию в развитии, чтобы сказать, какой она будет завтра». И какой же она будет в скором времени?

– Такой же прекрасной и разнообразной.

Юрий ТАТАРЕНКО

Фото С. Каревского