«Нет у нас меценатов»

Олег Анатольевич БОГАЕВ – драматург. Родился 15 июня 1970 года в Свердловске. С 2010 года – главный редактор журнала «Урал». С 2022-го – завкафедрой истории искусств Екатеринбургского государственного театрального института. Автор 20 пьес: «Марьино поле», «Я убил Царя», «Русская народная почта» и др. Лауреат премий «Антибукер», «Действующие лица», «Евразия».

– Что из себя сегодня представляет Екатеринбург литературный?

– Если раньше на всю страну гремел Свердловский рок-клуб, то сейчас у всех на слуху УПШ, Уральская поэтическая школа. Это очень сильная группа поэтов во главе с Юрием Казариным. Довольно быстро стал известен прозаик Алексей Сальников. И конечно, нужно сказать об уральской школе драматургии, созданной Николаем Колядой.

Вообще, театральная, музыкальная и художественная жизнь на Урале развивается, несмотря ни на что, даже более активно, нежели 15 лет назад. Особенно ярко – литературная жизнь. Надеюсь, во многом это связано с деятельностью журнала «Урал». Качество литературных текстов становится выше, у людей всё чаще появляется желание высказаться в поэзии, прозе или драматургии. Проще говоря, люди сегодня чаще «идут» в писатели, нежели в юристы или в журналисты. Этого мы не наблюдали в начале 2000-х.

– Десять лет назад в Екатеринбурге возник фестиваль толстых литжурналов. Какие основные проблемы возникают в обсуждениях?

– Такие журналы, как «Урал» и «Сибирские огни» – это государственные бюджетные учреждения культуры, в отличие от тех же «Дружбы народов», «Знамени», «Нового мира». На наших круглых столах главная тема – одна и та же: как может существовать литературный журнал без поддержки государства? И в общем все мы приходим к одному: никак. Если журнал хочет выжить, он рано или поздно должен стать госучреждением и получить серьёзную господдержку. Уверен, когда-нибудь это произойдёт со всеми нашими «толстяками». Хорошо это или плохо, я не знаю. Но ведь сегодня финансовая составляющая в журналах очень нестабильна, нет в стране меценатов.

– Как бы вы сформулировали кредо журнала «Урал»?

– Фиксация литературного процесса. Это наша главная задача. У меня в кабинете стоят журналы по месяцам с 1958 года. Берёшь любой номер и, читая, сразу видишь то время: как думали, чем жили, как любили и страдали...

– Вопрос теперь не к главному редактору, а к завкафедрой литературного мастерства. Сложно ли научить человека ремеслу написания пьесы?

– Не сложно, как мне кажется. Вот Ярославу Пулинович (российский драматург и сценарист. – Прим. ред.) научили же (улыбается). И очень успешно. В драматургии главное – характеры и конфликт. Ещё, конечно, важно чувствовать время, в котором ты живёшь. Я пишу пьесы 30 лет. И уже знаю, что теоретик драматургии Эндрю Мэт прав: каждому времени соответствует свой жанр. Жанры сквозь исторические процессы движутся по кругу: комедия, трагикомедия, драма, трагедия, мелодрама. И действительно, конец 80-х – это комедия, все 90-е – трагикомедия, далее 20 лет драмы, и сейчас мы внутри трагедии. Радуют две вещи. Первое – впереди нас ждёт всеобъемлющая мелодрама. И второе, профессиональное – сегодня очень много живого материала для трагедий. К сожалению, это не моё время, я не трагик, а комедиограф, но уверен, очень скоро появятся новые авторы-трагики. Сегодня очень большой запрос на драматургию.

Мы в театральном институте каждый год выпускаем по 6-8 драматургов. И они, как правило, все так или иначе находят себя в профессии. На худой случай, не в театре, так в кино. У нас за 30 лет создана серьёзная система обучения авторов. Кто-то это называет уральской школой драматургии, кто-то просто «школой Коляды», но суть одна: создано культурное и художественное пространство, в котором расцветают таланты.

– У вас как у автора живёт страх написать плохой текст?

– Нет, теперь уже нет. Раньше было иначе, сейчас всё равно. Знаете почему? Хороший текст к тебе сам придёт. В виде первого образа, идеи, неожиданного конфликта. Просто когда занимаешься драматургией всю жизнь, остальное неважно.

– Вы занимаетесь инсценировками. Это выгодное дело?

– Иногда да, иногда нет. Но современного прозаика инсценировать сложнее, чем классика. Я лет 10 назад Алексея Иванова инсценировал, роман «Блуда и МУДО». И пока работал, не отпускала мысль: Гоголь с Толстым не придут смотреть спектакль по твоей пьесе, а Иванов придёт…

– А с прозой вы не пробовали подружиться?

– О чём вы! Жизнь и так коротка! Всё не успеть.

– Первую пьесу «Русская народная почта» вы написали в 24 года, верно?

– Да (со смехом). Ранний успех травматичен. Помню, в Москве меня в один день вызвали к себе Галина Волчек, Олег Ефремов и Олег Табаков. А я пацан из провинции, у меня сразу крыша поехала от всего этого! Выхожу из «Современника» – и не могу попасть на улицу, бьюсь о турникет. А он закрывается, закрывается, закрывается. Я ничего не понимаю, и тут подходит охранник и говорит спокойно: «Друг, успокойся, выход с той стороны». А как быть спокойным, если с тобой говорят люди из телевизора, артисты всеми любимые?

– И как же так вышло, что Табаков выиграл и у «Современника», и у МХАТа право на первую постановку «Почты»?

– Там ещё параллельно Михаил Александрович Ульянов проявил большой интерес. И когда в 2002-м Владимир Мирзоев сделал телеспектакль по «Почте», Ульянов сыграл главную роль.

Ну, а Табаков… Что Табаков? Он же всегда победитель. К тому же вопрос финансовый для меня важен был в те времена.

– Современную драматургию нередко упрекают в избытке чернухи. Согласны ли вы с таким мнением?

– Сейчас уже есть проблема светлухи (улыбается)! Помню, давно-давно приехал на «Любимовку», подходит Владимир Павлович Гуркин, автор комедии «Любовь и голуби», и говорит: «Что же вы, Олег, всё чернушку свою пишете? Надо как Оля Мухина…» А я отвечаю: «Ну, давайте мы такой термин придумаем – светлуха».

Сейчас пишут светлуху практически все. Даже у нас в Екатеринбурге. А ведь это место маргинальным в смысле драматургии считалось. Почему-то все драматурги вдруг стали какими-то дикими оптимистами…

– На конкурсы современной драматургии присылают по 800 пьес. Как вы объясняете всплеск интереса к жанру?

– Тут всё просто: чужой пример заразителен. Когда я начинал писать, были литературные премии именно для драматургов. И за «Антибукер» в 1997-м я получил 12 тысяч плюс 1 доллар. Можно было купить жильё в Москве. Так что у авторов есть финансовый интерес.

Крайне важно, чтобы пьеса содержала в себе сюжет. А ещё, как я сказал ранее, характер яркий и конфликтность. Если это присутствует, то театр заинтересуется. То есть не театр, а конкретные люди: актёры, режиссёры. Театр рассказывает людям о людях. Надо быть готовым: режиссёр может что-то изменить в тексте пьесы. И это правильно, именно он – главный человек в театре.

Юрий ТАТАРЕНКО

Фото из личного архива О. Богаева