«Мне сочинять – как рыбе плавать!»

Ганна Александровна ШЕВЧЕНКО – поэт, писатель, драматург. Родилась в городе Енакиево Донецкой области в 1975 году. Окончила Межрегиональную академию управления персоналом (Горловка). Работает администратором в библиотеке им. Чехова. Автор книг «Подъёмные краны» (2009), «Домохозяйкин блюз» (2012), «Обитатель перекрёстка» (2015), «Форточка, ветер» (2017), «Забойная история, или Шахтёрская Глубокая» (2018), «Что кричит женщина, когда летит в подвал?» (2020), «Путь из Орхидеи на работу» (2020). Лауреат Международной премии им. Фазиля Искандера и премии GaboPriseWinner (Великобритания) за переводные стихи, Литературной премии им. Анненского, международного конкурса «Свободный театр».

– У вас немало афористичных строк. К примеру, сильно цепляют вот эти: «А рядом начинался кислород / И больше ничего не начиналось». Где дышится полной грудью?

– На природе. В городе её мало – хочется, чтобы побольше было.

– Вы любите поэзию Арсения Тарковского «за властность голоса и нетривиальность речи». А кого ещё за это же?

– Бродский, например, тоже очень самобытен и контагиозен.

– С точки зрения поэта – что такое оптимизация усилий?

– Отказ от лишних слов.

– Необходимые составляющие поэта: любовь к языку, чувство прекрасного. А что ещё?

– Инфантилизм. Качество малоприятное, но, думаю, без него поэзия невозможна. Будь «поэт» диагнозом, эмоциональная незрелость была бы одним из главных симптомов. Это необходимо, чтобы смотреть на предметы незамутнённым взглядом, так, словно видишь их в первый раз.

– К слову, об инфантилизме. Современный подросток не знает годы жизни Лермонтова. А что и о ком ему знать необходимо, по вашему мнению?

– Всё индивидуально. Если подросток унаследует папину автомастерскую и всю жизнь будет ремонтировать машины, то ему и годы жизни Лермонтова знать необязательно.

– Как успех выбирает, к кому прийти?

– Не знаю. Когда я работала в издательстве, мы с коллегами называли это явление «чёрный ящик». Издаются два похожих романа в равных стартовых условиях – один лежит, как камень, второй взлетает. К первому читатель равнодушен, во второй влюблён. Почему – непонятно.

– Прогресс в спорте – это переход количества в качество. А в литературе тот же принцип?

– Чехов, например, считал, что талант определяется не только качеством написанного, но и количеством. Если представить писателя мясорубкой, перекручивающей атмосферный столб над собой, то что-то космическое пойдёт из него в самом конце.

– Мне кажется, ваша повесть «Шахтёрская Глубокая» вполне могла бы стать основой для сериала. Кому доверили бы снимать? Готовы написать сценарий?

– Думаю, Кустурица хорошо передал бы атмосферу шахтёрской глубинки. А сценарий – это дело техники, история ведь уже готова.

– В одном из интервью вы признаётесь: «Стараюсь быть экономной – не тратить время на ненужные действия и маловажные разговоры». Получается?

– Стараюсь. Пустая трата времени – это, к примеру, попытка кому-либо что-либо доказать.

– В вашей прозе бездна юмора. Ирония – ваш щит от чего?

– Нет никакого щита. Это качество, которое мне присуще, как цвет глаз или волос. Я наполовину украинка, а украинцы, как известно, народ весёлый. У деда, папы, двоюродных братьев довольно весёлый нрав и хорошее чувство юмора. Видимо, и мне досталось немного. В тяжёлых состояниях я мрачный Кафка, а в хорошем расположении духа превращаюсь в Верку Сердючку.

– В финале рассказа «Что кричит женщина, когда летит в подвал?», давшего название книге, героиня отвечает сама себе стихами. А вы сами часто так делаете?

– Нет, стихи воспринимаю как порок речи. Нормальные люди в рифму не разговаривают. Мне и на сцену-то выйти прочитать свои тексты – целое испытание.

– Как проводите в прозе черту между «подсмотреть» и «придумать»?

– Расслабляюсь и предоставляю интуиции возможность вести сюжет туда, куда ей нужно. Стараюсь получить что-нибудь абсурдное, чтобы страшно и смешно.

– В рассказе «Сказ о деревьях» поэт мечтает о чём-то своём, отмахивается от гонорара. Много ли рядом с вами людей «не от мира сего»?

– Предостаточно. Разумных и адекватных очень мало.

– Где искать таких? В библиотеке?

– Я часто пишу заметки о посетителях библиотеки, и люди ставят смайлики. Это, правда, очень смешно со стороны. Но под этим кроется большая проблема: людей с клиническими диагнозами становится всё больше. Я встречаю их всюду: на работе, в метро, в соцсетях. Им свойственна паранойя и немотивированная агрессия. Видимо, в наш век информационного хаоса не всякий мозг справляется с нагрузками, и начинаются сбои.

– В рассказе «Твои прекрасные глаза» муж героини прозрел. А в вашей семье совпадают ли взгляды на кино и литературу?

– Нет, и это хорошо: какой интерес всё время смотреть в зеркало? Каждый человек уникален, как отпечатки пальцев.

К примеру, мужу нравится фильм «Бесславные ублюдки» Тарантино, и он всё хочет, чтобы я его тоже посмотрела. Несколько раз включал, а я тут же засыпала. Скучно. Но споров нет – так, посмеиваемся друг над другом.

– В вашем рассказе «Мой мир» главный персонаж – муж, философ-тиран. А это не оксюморон?

– Философы, как и поэты, как правило, люди ущербные. А человек ущербный подозрителен и недоверчив, он не может поверить, что достоин любви. Отсюда и тирания.

– Прекрасная пародия на ТВ – рассказ «Эфирное время». Вы работали в команде телешоу?

– Да, работала на нескольких телепроектах и тоскую по тем временам. У меня подвижное воображение, мне сочинять – как рыбе плавать. А за это ещё и деньги платили.

– В одном из своих произведений вы переиначили несколько известных сказок. А какая сказка у вас любимая?

– Люблю многие сказки, и мне сложно выделить одну. В детстве обожала дедушкины «путаные истории». Когда мама укладывала меня спать, я кричала из своей комнаты: «Дедушка, спаси!» – и он забирал меня к себе. Мы лежали, обнявшись, и дедушка сочинял сказочные импровизации: «Посадил дед репку, выросла репка большая-пребольшая, стали её тянуть, а оттуда курочка Ряба как выскочит да как пукнет!» А я хохотала.

– Кто же прототип поющего Колобка, ставшего звездой шоу-бизнеса?

– Это, как вы любите говорить, собирательный образ. Хотя вот эти люди, поющие в наших телевизорах, всё больше становятся похожими не на Колобков, а на Кощеев Бессмертных.

Юрий ТАТАРЕНКО

Фото из личного архива Г. Шевченко