«Искусство – нарушение правил!»

Артём МОРС родился в 1982 году. Окончил филфак Иркутского госуниверситета и Литературный институт им. Горького. Публиковался в журналах «Дружба народов», «Интерпоэзия», «Наш современник», «Плавучий мост», «Урал», «Сибирские огни», «Бельские просторы», «Традиции & Авангард», «Байкал» и др. Член Союза российских писателей. Организатор творческой инициативы «Поэты в городе». С 2022 года – главный редактор литературно-художественного альманаха «Первоцвет». Живёт в Иркутске.

– Артём, ты определяешь поэзию как «камень Сизифа». А в чём тяжеловесность поэзии? И если стихосложение напрасный труд, то почему он так привлекателен?

– Камень Сизифа ты закатываешь на вершину, а он постоянно скатывается вниз. Получается: нет цели – есть путь, вечное стремление к идеалу. Это же про поэзию. Не могу представить, что я однажды скажу: так, вот теперь я всё написал...

Да, писать стихи – изнурительно, тяжело. Но мы же не мазохисты. Просто в целом жизнь поэта – не радостное занятие. Для него даже любовь – «боль и мука».

Поэзия для меня – это нож, которым я ковыряюсь в себе. Раньше лечили кровопусканием, считалось, что это облегчит участь больного. Когда заканчиваю писать стихотворение и понимаю, что на этом этапе получилось хорошо, возникает невероятно приятное чувство, его ни с чем не сравнить.

Но пишу я мало. Например, в прошлом году – всего восемь стихотворений. Поэтому для меня каждое новое – внутреннее событие, приносящее радость. Надо же, только что ничего не было, и вдруг родился текст.

Хотя стихи, если вдуматься, – это то, что не имеет материального воплощения. По сути, стихотворение – только воздух, больше ничего. При этом я убеждён, что поэзия наполняет мир особой энергией. И в моём представлении она поднимается ввысь и образует одно большое облако. А ещё я верю, что стихи делают жизнь осмысленной. Если бы никто не занимался искусством, люди давно перебили бы друг друга…

– Стихи обычно пишут на выдохе, полчаса – и готово. Потом точечно заменяешь глагол или эпитет и больше не редактируешь. А ты правишь своё опубликованное?

– Нет, то, что напечатано, обычно живёт в первозданном виде. Меня не отпускает именно недописанное. У меня есть стихотворение «Август», посвящённое Пастернаку. Сначала у него была другая версия, которая мне показалась неудачной. Я её переделал полностью, взяв размер и способ рифмовки Пастернака. Получился такой привет классику, любители поэзии это сразу считывают.

У меня есть ироническое стихотворение, в котором говорится, что я много раз пытался переводить свои стихи на язык облаков, язык птиц, на язык шкворчащего на сковородке масла. Такая метафора. Ведь когда мы слышим весеннюю капель, стук дождя, шум моря, то можем почувствовать, что в этом есть поэзия.

– Как ты пришёл к Серебряному веку? Почему выбираешь из множества имён именно Пастернака?

– Все мы начинали в школе знакомиться с наследием Серебряного века. И открытие поэзии Пастернака стало для меня первой встречей с большим искусством. Его стихи изменили моё отношение к жизни. У родителей была большая библиотека дома. Но я как-то особо не любил читать в детстве, предпочитал обычные дворовые игры с ребятами. Но однажды, лет в 11-12, шёл мимо стеллажа, взял первую попавшуюся книгу и раскрыл её наугад. Это оказался сборник стихов Пастернака. И вот первое же его стихотворение меня просто пробило насквозь. Оно не имело ничего общего с тем, что я до этого считал стихами, понимаешь? Но я не стал сразу после этого писать стихи. Просто в литературном плане случилась инициация. А попытки сочинять начались позже, в старших классах.

Тем не менее в юности Пастернак не был для меня кумиром – в отличие от Бродского, которого открыл для себя, когда заканчивал школу. Я тогда просто с головой ушёл в эту поэтику и очень долго не мог избавиться от её влияния. Хорошо, что эти стихи практически не сохранились.

Что самое ценное в поэзии, в том числе в стихах Пастернака или Бродского? Это магия, когда непонятно, как это вообще можно было сделать словами. И настоящее стихотворение всегда нарушает привычные устои. Поэзия и вообще всё искусство – это сплошное нарушение правил, открытие чего-то нового.

– А как в тебе отзываются избранные места из опубликованной пастернаковской переписки? Например, это: «Боже, до чего я люблю всё, чем не был и не буду».

– Так… За что мы любим искусство? Вообще, что такое искусство? Это то, что мы не можем сделать сами. Мы видим шедевр и думаем: как это может быть, как это удалось создать?

Я работаю в художественном музее. Люблю ходить в галереи, музеи в разных городах. И в каждом крупном культурном пространстве стараюсь найти картину, ради которой можно возвращаться туда постоянно. К примеру, в ГМИИ имени Пушкина это картина Пикассо «Девочка на шаре». В Русском музее обожаю картину Серова «Дети». Там два мальчика стоят на какой-то террасе на побережье, один смотрит на море, а другой оглянулся. И в этом взгляде столько всего! И чувство тревоги, и вечные вопросы: что с нами будет? Что со мной будет? Кто я? Кем я вырасту? Такое понятное и пронзительное детское чувство. Этим полотном Серов попадает в меня. И то, что я не понимаю, как это сделано, и то, что я так никогда не смогу – всё это меня страшно восхищает.

– Цветаева назвала Пастернака «возмутительно большим поэтом». Ты готов использовать это определение в чей-то адрес?

– Пожалуй, именно возмутительно большим можно назвать Бродского. Вот человек, который, с одной стороны, много сделал, но с другой – заслонил своей фигурой многих других. Вот, к примеру, живой классик Олег Чухонцев. Замечательный, большой поэт, при этом недооценённый, непрочитанный.

– В чём причина? Или мы «ленивы и нелюбопытны», или зациклены только на себе?

– Ну, кому-то везёт больше, кому-то меньше. К тому же Чухонцев сам-то по себе человек довольно тихий и закрытый, он не стремится к большой славе, не мечтает собирать стадионы. Большой поэт делает большое дело – пишет стихи.

Знаешь, я сейчас много езжу и сталкиваюсь с молодёжью, которая пытается входить в литературу, заявлять о себе. И часто замечаю: чем лучше человек выступает со сцены, тем хуже у него стихи. Получается, молодые поэты учатся прежде всего медийности. Они стараются зарабатывать выступлениями и убеждены, что это делает их настоящими поэтами. Они не готовы соглашаться с тем же Пастернаком в том, что «быть знаменитым некрасиво». Хотя, с другой стороны, сегодня мы живём в настолько конкурентной среде, что вынуждены заявлять о себе.

– Много ли тех, кто «жив и высок» в твоих мыслях?

– Мы живём в удивительное время, когда одновременно и с высокой скоростью развивается абсолютно всё, включая искусство. И рядом с нами в одно и то же время работают замечательные композиторы, художники, кинорежиссёры, балетмейстеры, писатели, поэты… Множество имён, даже слишком много, за всеми не успеваешь следить. Можно даже сказать, что ощущается кризис перепроизводства, в том числе, наверное, и в искусстве.

Но, серьёзно, сегодня забавно слышать: «я не люблю поэзию». Да ты просто не читал её!

Юрий ТАТАРЕНКО

Фото из личного архива А. Морса